В 1916 году двенадцатилетний Эдвин Линк-младший сидел в мастерской своего отца в городе Бингемтон, штат Нью-Йорк, и рисовал подводную лодку. Подробный набросок явно перекликался с романом Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой», который изменил само представление человечества о морских глубинах благодаря самой знаменитой субмарине художественной литературы — «Наутилусу» капитана Немо. Судя по пометкам, мальчик хотел построить собственный «Наутилус», чтобы помочь США в Первой мировой войне противостоять растущей угрозе немецких подводных лодок. Его отец, основатель компании Link Piano and Organ Company, скорее всего, счёл этот эскиз обычной детской фантазией.
Пока освоение космоса набирало обороты, изучение океана столкнулось с трагическими неудачами. Источник изображения — popsci.com
Бросив школу в 1922 году, Эд Линк пошёл по стопам отца в семейный бизнес и разобрался, как меха и пневматика — основа органов — могут имитировать движение. К 1929 году он использовал эти знания, чтобы построить первый в мире авиатренажёр: приземистый ящик на органных мехах, который качался и кренился, как самолёт в непогоду.
К концу Второй мировой войны более 10 000 его тренажёров «Blue Box» обучили полмиллиона пилотов. В 1954 году Линк продал компанию и вернулся к морю — но уже не ради войны. Остаток жизни он посвятил тому, чтобы доказать: люди способны не только исследовать океанские глубины, но и жить в них.
Он был не одинок. В 1960-е, на протяжении одного яркого десятилетия, казалось, что океан может стать для человечества таким же рубежом, как космос. Пока астронавты кружили вокруг Земли, акванавты заселяли лаборатории на морском дне. Инженерия подводного обитания — камеры высокого давления, системы жизнеобеспечения, наука о декомпрессии — развивалась так стремительно, что подводные отели, подводный транспорт и постоянное присутствие человека на прибрежном мелководье казались не просто возможными, а неизбежными. А потом Америка выбрала космос.
Но даже когда высадки на Луну, космические челноки и многоразовые ракеты захватили все заголовки, Линк вместе с горсткой упрямых инженеров, исследователей и откровенных мечтателей продолжал осваивать океан. Сегодня, когда климатические системы дают сбои, а морское дно становится желанным источником редких минералов для электроники, вековая мечта о путешествиях и жизни под водой снова понемногу продвигается вперёд — уже не с идеализмом 1960-х, а с трезвым расчётом климата и коммерции.
Рельсы под водой
Освещённая солнцем полоса морского дна глубиной около 180 метров опоясывает каждый континент и составляет семь-восемь процентов площади океана — территорию больше Северной Америки. Плотнее всего морская жизнь концентрируется на самом мелководье этого континентального шельфа, на глубине до 30 метров: в рифах, лагунах и прибрежных бухтах, где человек может плавать и нырять с аквалангом без специального снаряжения. Именно здесь и зародилась мечта о путешествиях и жизни под водой.
Ещё в июне 1932 года пресса описывала смелый проект французского инженера — «электрический подводный автомобиль», идею, точно уловившую дух времени и объединявшую машину с субмариной. Пассажиры должны были спускаться через люк в герметичную кабину на гусеничном ходу, а затем ползти по дну, разглядывая сквозь иллюминаторы проплывающую мимо морскую жизнь.
«Изобретателя прежде всего интересуют возможности его аппарата как аттракциона», — отмечалось в публикации того времени; автор предвидел «подводные экскурсионные автобусы», курсирующие под знаменитыми пляжными курортами мира.
В том же проекте скрывалась и вторая, более амбициозная идея — «подводная железная дорога, по которой пассажирский вагон на ребордчатых колёсах, как у поездов, тянули бы по рельсам, проложенным по морскому дну». Уже в 1930-е изобретатели начали предлагать стационарную инфраструктуру, способную поддерживать обитаемые сооружения под водой.
Как освоение космоса помогло изучению океана
К середине XX века швейцарский изобретатель и исследователь Огюст Пиккар доказал, что технологии для покорения космоса годятся и для проникновения в глубочайшие впадины океана. В 1931 году он поднялся в стратосферу в герметичной гондоле аэростата собственной конструкции. Позже он применил тот же принцип наоборот, прикрепив стальную сферу к «поплавкам плавучести», заполненным бензином, который легче воды — так же как водород легче воздуха. Своё изобретение он назвал батискафом, то есть «судном глубин».
В 1960 году его сын Жак вместе с лейтенантом ВМС США Доном Уолшем на сконструированном Пиккаром батискафе «Триест» опустился почти на одиннадцать километров — к самой отдалённой точке океана, которую некоторые исследователи называют «внутренним космосом» в противовес космосу внешнему. Они достигли дна Бездны Челленджера — впадины шириной около 70 километров и длиной свыше 2400 километров в Марианском жёлобе Тихого океана.
Прилив туризма
Годом ранее, в 1959-м, Уолт Дисней открыл в Диснейленде аттракцион Submarine Voyage. Лодки с именами «Наутилус» и «Скипджек» «посещали» воссозданный затонувший город Атлантиду. На самом деле субмарины не погружались — пассажиры просто сидели ниже уровня воды в лагуне, — но аттракцион отражал растущий интерес к подводному туризму.
На национальной выставке Швейцарии 1964 года в Лозанне Жак Пиккар спустил на воду Женевского озера мезоскаф «Огюст Пиккар», названный в честь отца, умершего двумя годами ранее. Рассчитанный на 45 пассажиров, этот аппарат для малых и средних глубин за лето совершил более тысячи погружений, доставив в глубины озера 33 000 обычных людей.
Пока мезоскаф Пиккара и аттракцион Диснея разжигали интерес к подводному туризму, Эдвин Линк работал над тем, что нужно для настоящего обитания в океане. В 1962 году у берегов Франции он опустил водолаза Робера Стенюи в надувной камере собственной конструкции и продержал его на глубине 60 метров более 24 часов. Это было первое длительное испытание того, что позже назовут насыщенным погружением: тело водолаза полностью адаптируется к давлению, позволяя оставаться на глубине дни и недели и проходить декомпрессию лишь однажды, в самом конце.
Об астронавтах и акванавтах
В том же году океанолог Жак-Ив Кусто применил насыщенное погружение, запустив у Марселя в Средиземном море серию экспериментов «Континентальный шельф», или Conshelf. В рамках Conshelf I два акванавта прожили неделю на глубине 10 метров. Годом позже, в Conshelf II, акванавты провели месяц на 11-метровой глубине в Красном море. А в 1965-м участники Conshelf III прожили три недели на глубине почти 100 метров близ Ниццы. Самый знаменитый океанограф мира методично доказывал, что морское дно пригодно для жизни.
Ответом ВМС США на эксперименты Кусто стала программа Sealab. В 1965 году в рамках Sealab II три команды по десять человек по очереди жили по 15 дней на глубине 62 метров у Ла-Хойи в Калифорнии. Позже к ним присоединился четвёртый участник — астронавт NASA Скотт Карпентер, ставший первым человеком, побывавшим и астронавтом, и акванавтом.
В программе Tektite подводная станция у Американских Виргинских островов финансировалась совместно Министерством внутренних дел США, компанией General Electric и, что примечательно, NASA.
«В течение 60 дней четверо океанологов жили и плавали на дне бухты Ламешур у острова Сент-Джон». Хотя NASA не использовало Tektite для подготовки астронавтов, агентство хотело изучить, как небольшие экипажи переносят длительную изоляцию — именно то, что предстояло в будущих космических миссиях.
За ней последовала Tektite II, где впервые работала полностью женская команда акванавтов под руководством молодого морского биолога Сильвии Эрл. С 1990 по 1992 год Эрл занимала пост главного научного сотрудника Национального управления океанических и атмосферных исследований (NOAA) и на протяжении всей своей яркой карьеры оставалась одной из самых известных защитниц океана в мире.
Доктор Сильвия Эрл, руководитель команды из пяти женщин-акванавтов, выплывает из двухцилиндровой станции Tektite II 8 июля 1970 года, чтобы начать один из многочисленных экспериментов на глубине около 15 метров в водах Карибского моря. Шёл четвёртый день их подводной жизни. Источник изображения — popsci.com
Отлив
В июле 1969 года «Аполлон-11» прилунился. В том же году программу Sealab III свернули после гибели водолаза Берри Кэннона, который отравился углекислым газом при неудачном ремонте на 180-метровой глубине у побережья Калифорнии. Самая амбициозная подводная станция ВМС была закрыта как раз тогда, когда освоение космоса выходило на новые высоты.
В 1971 году, спустя более полувека после того детского наброска в отцовской мастерской, Эдвин Линк наконец построил собственный «Наутилус». Аппарат Johnson-Sea-Link представлял собой исследовательский подводный аппарат с прозрачной акриловой сферой, дававшей пилоту и наблюдателю панорамный обзор глубин.
Два года спустя Johnson-Sea-Link запутался в тросах на глубине 110 метров у затонувшего судна близ Ки-Уэста. В водолазном отсеке находились 31-летний сын Линка Клейтон и офицер береговой охраны Альберт Стовер. Часами Эд и его жена Мэрион ждали на борту судна обеспечения, пока спасатели боролись с течением и глубиной. Оба погибли от отравления углекислым газом — той же причины, что оборвала Sealab III.
Подводные эксперименты продолжались, но уже никогда с тем размахом и пылом, что в 1960-е, и почти без поддержки NASA.
Но мечта об океане не угасла
В 1985 году строитель субмарин Деннис Хёрд воплотил в жизнь туристическую задумку инженера из 1932 года, запустив компанию Atlantis Submarines у острова Большой Кайман. С флотом, работающим по всему Карибскому бассейну и на Гавайях, это крупнейший и старейший оператор туристических подводных лодок.
Годом позже переоборудованная исследовательская станция открылась как первый в мире подводный отель в лагуне Ки-Ларго: Jules' Undersea Lodge был назван в честь писателя, придумавшего саму идею за век до этого. Отель работает и сегодня — гости ныряют с аквалангом на глубину около 6,5 метра, чтобы заселиться в номер на шестерых.
В соседнем национальном морском заповеднике Флорида-Кис NASA в 2001 году возродило свою подводную программу, чтобы использовать тесную связь между освоением океана и космоса. В рамках программы NEEMO астронавтов на недели отправляют жить в подводную станцию «Аквариус», где они готовятся к изоляции и выходам в открытое пространство будущих миссий.
В 2007 году появился проект конструктора субмарин Брюса Джонса — курорт Poseidon Undersea Resort на 12-метровой глубине с отдельными номерами, библиотекой, свадебной часовней и рестораном. Самой сложной частью стройки, признавал Джонс, был акрил: изогнутые прозрачные окна для панорамного обзора толщиной около десяти сантиметров, достаточно прочные, чтобы сдерживать напор моря. Почти два десятилетия спустя проект всё ещё ищет инвесторов.
В 2018 году у Jules' Undersea Lodge появился аналог на Мальдивах. Резиденция The Muraka предлагает единственный номер с жилыми помещениями на поверхности и спальней на глубине около пяти метров. За стенами из акрила толщиной почти 18 сантиметров там поддерживается давление в одну атмосферу, как на уровне моря. Ночёвка не требует ни акваланга, ни декомпрессии — только спуск по лестнице к рифу и 50 000 долларов.
Упущенная возможность
В последние десятилетия исследование самых глубоких мест планеты финансируют в основном энтузиасты, а не государства. В 2012 году, спустя 52 года после погружения Пиккара и Уолша, до Бездны Челленджера добрался режиссёр Джеймс Кэмерон. Его одиночное погружение обошлось примерно в 8 миллионов долларов — около трети всего годового бюджета NOAA на исследование океана в тот год. Несколькими годами позже его примеру последовал инвестор Виктор Весково.
Помимо состоятельных энтузиастов, сегодняшний всплеск интереса к океану носит не столько научный, сколько коммерческий характер. Международный орган по морскому дну выдал 30 разведочных контрактов 21 компании из 20 стран на поиск на дне кобальта, марганца и других критически важных минералов.
В 2013 году бюджет NASA на освоение космоса превышал расходы NOAA на исследование океана более чем в 150 раз (3,8 миллиарда против 23,7 миллиона долларов). Десятилетие спустя оба бюджета выросли, но разрыв тоже увеличился — примерно до 175 к одному.
Если бы Америка — да и весь мир — вложила в исследование океана хотя бы немного больше, возможно, мы уже отдыхали бы на морском дне. И, вероятно, куда лучше понимали бы, как тот самый океан поддерживает климат планеты пригодным для жизни.
Даже потеряв сына, Эдвин Линк продолжал работать на океанском рубеже до самой смерти в 1981 году. Мальчик, рисовавший субмарину в отцовской мастерской, и человек, десятилетиями доказывавший, что в океане можно жить, наверняка поразились бы тому, как далеко мы продвинулись, — и задались бы вопросом, почему мы довольствуемся столь малым.
