Мало какой осенний релиз настолько зависит от зрительских ожиданий, как «The Social Reckoning». Неожиданное продолжение Аарона Соркина к одному из лучших фильмов XXI века с самого начала выглядело крайне амбициозной затеей: новая картина берётся развивать то, что многие считают и вершиной сценарного мастерства Соркина, и редким примером кино, сумевшего описать тень большого технологического бизнеса над современной жизнью ещё тогда, когда его влияние только осознавалось.
Источник изображения — denofgeek.com
В 2010 году Facebook* воспринимали либо как пожирателя времени, либо как утопическое обещание всеобщей связи и общего знания — в зависимости от собеседника. Но мало кто всерьёз обсуждал опасность того, что формировать наше представление о реальности будут нарциссы с комплексом бога. Фильм «The Social Network» предугадал эту угрозу и передал её через паранойю, усиленную мрачной операторской палитрой Дэвида Финчера и электронно-меланхоличной музыкой Трента Резнора и Аттикуса Росса. Кремниевая долина тогда отмахнулась от картины как от алармистской и несправедливой, но она оказалась на редкость точным снимком нового мира.
Спустя почти два десятилетия мир уже полностью погружён в этот кошмар — он виден в алгоритмах, в лентах новостей и на страницах «устаревших» традиционных СМИ, над которыми посмеиваются многие руководители Meta. «The Social Reckoning» как раз и основан на реальном расследовании — публикациях The Wall Street Journal о том, что Facebook сознательно поощрял контент, вызывающий гнев, возмущение и во многих случаях радикализацию. За материалами последовали информаторы, слушания в Конгрессе и публичные «порки» топ-менеджеров — и относительно мало реальных изменений.
Возможно, именно поэтому фильм выходит и в лучший, и в худший момент для сиквела, который сам Соркин называет «сопутствующей работой». Большинство зрителей и так знают о вреде Instagram для психики девушек-подростков и о влиянии Facebook на то, как люди понимают происходящее в своей стране. И всё же картина подаёт это как сенсационное разоблачение.
Соркин, выступивший и сценаристом, и режиссёром, прав, называя фильм иным зверем по сравнению с оригиналом Финчера. Он более назидательный и прямолинейный, но и менее циничный — словом, более «соркиновский». Это не столько сиквел, сколько критическая переоценка. Если лента 2010 года оставляла открытым вопрос, является ли сооснователь компании Марк Цукерберг «мерзавцем» или лишь притворяется им, то «The Social Reckoning» сразу переходит от обвинения к праведному приговору.
Если прежний фильм был своего рода современным «Гражданином Кейном», то новый стремится быть «Всей президентской ратью» — увлекательным журналистским детективом о том, как репортёры призывают к ответу коррумпированный институт.
Этого журналиста зовут Джефф Хорвиц — реальный расследователь WSJ, взявшийся за тему в 2019 году; здесь он показан бесстрашным и непогрешимым «рыцарем» в исполнении Джереми Аллена Уайта. Его невозмутимость располагает к нему экранную версию Фрэнсис Хауген (Майки Мэдисон) — сотрудницу команды «гражданской добросовестности», из-за принципиальности непопулярную в компании и готовую на тайную встречу с репортёром.
Их отношения — классический танец «репортёр и источник»: от настороженной встречи на скамейке в парке до «свиданий» в гостиничном номере, где на деле передаются сведения, разоблачающие корпорацию. А над всем этим парит новое, абсолютно дьявольское воплощение Марка Цукерберга (Джереми Стронг) — технологический магнат, превращённый в зловещего властелина, движущегося по кадру, как император Палпатин у Иэна Макдиармида.
Перекастинг с Джесси Айзенберга на Стронга стал главной темой вокруг фильма. Картине это в основном сходит с рук, потому что трактовки совершенно разные. Айзенберг хотя бы пытался очеловечить героя и объяснить его поступки, тогда как Цукерберг Стронга — попросту Дьявол с большой буквы. Соркин почти теряет интерес к пониманию человека и доводит эффект «чёрной дыры» до почти карикатурной степени, а Стронг подыгрывает, орудуя знаменитыми наушниками героя, словно короной и скипетром.
Сильнее всего фильм там, где следит за героями-правдоискателями. И Уайт, и Мэдисон играют типичных соркиновских протагонистов: остроумных, добросердечных, образованных интеллектуалов. По духу они ближе к героям ранних экранизаций пьес Соркина вроде «Нескольких хороших парней», что намеренно подчёркивает старомодная, в духе Аарона Копленда, музыка Александра Деспла. Эпизоды, где Уайт и Мэдисон просто обмениваются колкостями на серой парковой скамейке, по-настоящему увлекают.
Эти фирменные приёмы Соркина — одновременно и главная сила, и главная слабость картины. Скорострельные диалоги звучат как музыка, он сыплет фактами, цифрами и киноцитатами, будто дирижёр, разгоняющий симфонию, — но при этом не может удержаться от самых предсказуемых и слащавых крещендо. Самые тяжеловесные его инстинкты порой сводятся к тому, что героиню Мэдисон поучает герой Уайта.
В финале он выстраивает прямые линии между соцсетью и бедствиями последних лет, но делает это так морализаторски и самодовольно, что можно подумать, будто разоблачения Хорвица и показания Хауген стали осиновым колом в сердце «Цук-пира» и покончили с хаосом дезинформации. На деле же прошло достаточно времени, чтобы понять: мир продолжает ухудшаться, а одного смелого журналиста и бесстрашного информатора мало, чтобы свалить триллионный конгломерат, который в одной из лучших реплик Соркина называет себя «постгосударственным».
В итоге получается лёгкий и увлекательный фильм — заметно более поверхностный и наивный, чем его предшественник. По сути, это сказка. «The Social Reckoning» выходит в кинотеатрах в пятницу, 9 октября.
* Принадлежит компании Meta, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации. Социальные сети Facebook и Instagram запрещены в РФ.
