- В 2022 году Google пригласила 13 профессиональных писателей, включая лауреатов жанровых премий и авторов бестселлеров, испытать экспериментальный редактор Wordcraft на базе модели LaMDA
- В августе 2026 года о забытом исследовании узнало книжное сообщество Bluesky: участников окрестили «позорной тринадцатёркой» и призвали бойкотировать их книги
- Часть авторов заявила, что не знала об обучении модели на защищённых авторским правом текстах, и после эксперимента полностью отказалась от ИИ
- Эксперимент прошёл до массовых протестов творческих профессий: первый громкий иск художников к ИИ-компании подали только в январе 2023 года
Весной 2022 года Google начала обращаться к писателям — среди них были лауреаты жанровых премий и авторы бестселлеров списка New York Times — с просьбой оценить экспериментальный инструмент для письма. Тогда это выглядело рядовым исследованием. Четыре года спустя те же самые восемь недель работы обернулись для участников волной публичного осуждения и призывами к бойкоту.
Источник изображения — engadget.com
Что такое Wordcraft и зачем он понадобился Google
К 2022 году исследователи Google уже понимали, что подошли вплотную к прорыву в области больших языковых моделей (LLM). Внутри компании тестировали модель генерации естественного языка LaMDA, у которой обнаружились неожиданные писательские способности. Именно эта линия разработок в итоге привела к Google Gemini. Оставался вопрос: способен ли ИИ работать помощником для мозгового штурма, справочником или полноценным соавтором для профессионального писателя.
Сам редактор Wordcraft показали ещё летом 2021 года — его собрала команда PAIR (People + AI Research). К эксперименту подключили Magenta — исследовательский проект Google, ориентированный на творческие задачи и открытые инструменты машинного обучения; широкой публике он известен прежде всего расширениями для Ableton Live. Гуманитарный уклон Magenta сделал её естественной площадкой для инициативы, получившей название Wordcraft Writers Workshop.
Тринадцать писателей позвали в так называемую мастерскую, попросили подписать строгие соглашения о неразглашении и выдали доступ к «магическому текстовому редактору». По сути это была надстройка над LaMDA, заточенная под художественный текст. Один из участников впоследствии описал программу предельно приземлённо — Microsoft Word с чат-ботом на полях.
На короткий рассказ отводилось восемь недель. Языковую модель разрешалось применять как угодно и в любом объёме: просить придумать завязку, переписать фразу по инструкции, развить уже написанное или просто поговорить о сюжете. Как минимум один автор в итоге не использовал сгенерированный текст вообще. Готовые рассказы выложили на сайте Magenta вместе с исследовательской статьёй.
Выводы тогда получились сдержанными: модель неплохо помогала расшевелить воображение и пробить творческий затор, но регулярно скатывалась в затёртые штампы, плохо удерживала авторскую интонацию и стиль, а ради одной удачной подсказки приходилось перебирать десяток пустых.
Как одна запись в соцсети подожгла книжное сообщество
За годы, прошедшие с публикации исследования, отношение к ИИ в творческих профессиях изменилось кардинально. Поэтому, когда писательница Лили Лашанс (Lily Lachance) в начале августа наткнулась на страницу Wordcraft — судя по всему, через закрытый форум профессиональных фантастов Codex, — она была шокирована.
Лашанс называет себя непримиримой противницей генеративного ИИ. 6 августа она опубликовала ссылку на исследование в своём профиле Bluesky и заявила, что тринадцать профессиональных писателей помогли Google узаконить «машину для плагиата», а сами они — клоуны, польстившиеся на деньги. Запись впоследствии удалили, но разойтись она успела. Участники мастерской отказались раскрывать, сколько им заплатили; сама Google на просьбы о комментарии не ответила.
Реакция была мгновенной. Многие сокрушались, что в исследовании поучаствовали их любимые авторы, другие обещали бойкотировать книги всех тринадцати. Один из пользователей, на которого подписаны несколько известных жанровых писателей, выложил поимённый список участников с подписью о «„авторах", предавших всех творческих людей». Формат прижился: списки начали расходиться дальше, обрастая новыми обвинениями и ярлыками.
Основа этого гнева — практика технологических компаний обучать языковые модели на гигантских массивах защищённых авторским правом текстов, зачастую без разрешения правообладателей. Особая извращённость схемы в том, что художественное наследие человечества перерабатывается в продукт, который угрожает обесценить и вытеснить самих живых авторов. Именно поэтому многие сегодня публично осуждают технологию — или как минимум её худшие последствия.
Что говорят сами участники
Через несколько часов после первой записи Лашанс участники мастерской начали объясняться. Евгения Триандафиллу (Eugenia Triantafyllou), греческая писательница-фантаст и лауреат премии Ширли Джексон, напомнила, что дело было в 2022 году — до ChatGPT и всего, что за ним последовало. Ей представили эксперимент как испытание нового инструмента, о котором нужно высказать мнение; о том, что модель обучена на защищённых авторским правом материалах, она, по её словам, не знала.
Триандафиллу добавила, что тогда вообще не понимала принципа работы технологии: Wordcraft описали ей как «редактор историй». Она держала в голове старые, не связанные с ИИ генераторы фэнтезийных имён, которые случайным образом склеивали слоги в духе Mad Libs. По её признанию, она была очень наивна. В публичном ответе на скандал писательница подчеркнула, что не использовала ИИ при написании своих рассказов, возненавидела языковые модели и сегодня ни за что не согласилась бы на подобное исследование.
Часть «позорной тринадцатёрки» может вообще не знать, что их репутация под ударом, а кому-то это, похоже, безразлично. Кен Лю — любимец поклонников научной фантастики, известный в СНГ ещё и как переводчик «Задачи трёх тел» на английский, — соцсетями сам не занимается. Робин Слоан, автор бестселлера «Мистер Пенумбра и его круглосуточный книжный магазин», делится наблюдениями об ИИ в личном блоге, но какую роль технология играет в его изданных книгах — неясно.
Нигерийский фантаст Воле Талаби (Wole Talabi) высказался жёстче всех — и, парадоксальным образом, в унисон с обвинителями: главное, что он вынес из проекта, это глубокая ненависть к языковым моделям и генерируемому ими мусору. По его словам, он увидел, как делается колбаса, и отверг её.
Почему в 2022 году это не выглядело предательством
Не все отреагировали с вилами и факелами. Шри-ланкийский писатель-фантаст, лауреат «Небьюлы» и бывший редактор художественного отдела Strange Horizons Ваджра Чандрасекера посвятил скандалу длинную ветку на Bluesky. Он назвал участие в 2022 году явной ошибкой, но подчеркнул, что не винит авторов сегодня, если те больше не поддерживают ИИ. Впрочем, он же напомнил: трещины были заметны уже тогда.
Линкольн Мишель, писатель и преподаватель художественного письма в Колумбийском университете и колледже Сары Лоуренс, описывает атмосферу 2022 года иначе: языковые модели только входили в общественное сознание и ещё не сплотили против себя творческие профессии. Большинство, по его воспоминаниям, попросту не обращало на них внимания, но были и серьёзные авторы, которые открыто ими интересовались.
Хронология это подтверждает. Один из первых исков к ИИ-компании о нарушении авторских прав подала в январе 2023 года иллюстратор Сара Андерсон вместе с коллегами; писатель ужасов Пол Тремблей и романистка Мона Авад обратились в суд против OpenAI лишь в июне того же года. Общественное мнение к тому моменту ещё не переломилось: рассказ «According to Alice» Шейлы Хети, написанный в соавторстве с языковой моделью летом 2022-го и опубликованный The New Yorker в ноябре 2023-го, вызвал скорее любопытство, чем возмущение.
Критики, впрочем, указывают на саму исследовательскую статью Google как на доказательство того, что участники понимали этическую сомнительность технологии. Раздел под названием «Опасения по поводу происхождения предложений Wordcraft» на первый взгляд это подтверждает: несколько человек прямо заявили, что их тревожит неизвестный источник выдаваемых моделью формулировок. Участница Эллисон Пэрриш (Allison Parrish) рассказала исследователям, что начала прогонять ответы модели через веб-поиск — проверяла, не плагиат ли это.
Другие вспоминают обратное. Один из участников, лауреат жанровой премии, пожелавший остаться анонимным, утверждает, что Google не объяснила ему ни принципов работы технологии, ни того, кто ещё участвует в исследовании.
Почему это важно
Подобные вспышки хорошо показывают, как ИИ переформатирует отношения внутри творческих индустрий. Задним числом применять к тринадцати авторам стремительно меняющиеся моральные требования вряд ли справедливо — тем более что часть из них пришла ровно к тем же выводам, что и обвинители, только на четыре года раньше и на собственном опыте.
Для читателя из СНГ у истории есть и практическое измерение. В 2025–2026 годах число исков к разработчикам моделей по всему миру заметно выросло, а в России в марте 2026 года Минцифры вынесло на общественное обсуждение проект закона об основах регулирования ИИ. Отечественная судебная практика при этом идёт по компромиссному пути: права признают за человеком, если тот доказал собственный творческий вклад — сформулировал замысел, отобрал исходники и доработал результат. Полностью машинная генерация без участия человека охраны не получает.
