Технологии удобства незаметно лишают повседневность сенсорного опыта
От механической коробки передач до бесконтактных кранов — контакт с материальным миром исчезает
Погоня за эффективностью обесценила сам процесс: важен только результат
Возврат в прошлое невозможен, а искусственное «трение» — неверный ответ
В книге «Мелочи: как жить более полноценной жизнью» писатель, дизайнер и учёный Ян Богост разбирает, как технологии изменили наше восприятие физического мира. Отправной точкой стала его нашумевшая статья о закате автомобилей с механической коробкой передач, из которой выросла более широкая идея — дематериализации повседневности.
Источник изображения — techcrunch.com
Как всё началось с механической коробки
Статья вышла в 2022 году и содержала простую мысль: об упадке «механики» говорили годами, но именно электромобили поставили точку — трансмиссии у них попросту нет. Реакция читателей оказалась несоразмерной теме.
«Ты пишешь текст и думаешь: милая маленькая вещица, выложу в интернет. А отклик оказался колоссальным. Мне было очень интересно, почему. Неужели люди просто так любят свои машины с механикой? Я так не думал», — вспоминает автор. Год размышлений привёл его к пересмотру собственного архива статей о тостерах, смузи и автоматах для льда: обычная жизнь всегда была главным предметом его интереса, и теперь стало ясно, почему.
Что такое дематериализация
«По сути, это идея о том, что мы потеряли связь с сенсорным миром, и причиной стали так называемые технологии удобства, — объясняет он. — Хотя дело не только в технологиях; это ещё и бюрократия, эффективность, экономика, регулирование».
Любимый пример автора узнаваем моментально: аэропортовый туалет, где унитаз смывается сам, вода включается сама, мыло дозируется само — или не дозируется, потому что датчик не сработал. «То, что я раньше делал своим физическим телом и органами чувств, я больше не делаю».
Показательно, что замечаем мы это только в момент отказа: пока автоматика работает, её не существует. Как только ломается — возникает то самое трение, которое делает проблему видимой.
Источник изображения — techcrunch.com
Почему это не обличение прогресса
Отдельно автор дистанцируется от привычной технокритики. «Есть много людей, которые защищают механическую коробку и заодно заявляют, что двигатель внутреннего сгорания — единственный путь. Я так совсем не чувствую».
Вызвать такси через приложение, слушать музыку в стриминге, заказать доставку — всё это объективно улучшило жизнь. «Важно честно признать: наша жизнь в целом стала лучше, но произошло нечто, чего мы не заметили, — как в истории про лягушку в кипятке».
Популярные объяснения вроде теории «говнификации» сервисов он считает удобными, но неточными: «Люди явно хотят объяснения, но потом ты думаешь: да, но мне нравится доставка за день, мне нравится возможность искать информацию». Отсюда и тон книги — заметно менее сердитый, чем у соседей по жанру. «Мне просто стало скучно от постоянной критики. Очень удобно верить, что есть хорошие парни и плохие парни».
Претензия к индустрии
Автор говорит, что критиковал Facebook* и социальные сети задолго до того, как это стало общим местом, — «и это было очень одиноко». Но главную вину он возлагает не на конкретные компании, а на систему ценностей: одержимость эффективностью, автоматизацией, невидимостью и масштабом.
«Мы сделаем всё максимально простым, чтобы вам не пришлось этого делать» — так он формулирует девиз последних лет. Ключевая ошибка культуры Долины, по его мнению, — игнорирование телесности: «Идея, что я могу подняться над обладанием телом, жить вечно — через трансгуманизм или просто через оптимизацию, — всегда была центральной для универсального компьютера. Но выйти из своих тел мы не можем».
Что могли бы делать разработчики
Исторический аргумент здесь любопытен. В 1970-х в исследовательских лабораториях существовала сильная традиция человеко-ориентированного проектирования: тот факт, что тело должно помещаться на стуле и проходить в дверной проём, был важен для вычислений десятилетиями. «Как только мы добрались до 2000-х, когда началась настоящая экспансия вычислений в культуру, мы отвернулись от этого».
Отсюда главный тезис: опыт имеет значение, а не только результат. «Если заговорить об опыте выполнения чего-либо с условным предпринимателем, он скажет: зачем вам этим заниматься, мы это автоматизируем, ИИ решит. И оказывается: нет, я хочу иметь этот опыт, потому что это часть того, что делает меня живым».
Ностальгия и трение — два неверных ответа
На вопрос, не сводится ли всё к брюзжанию по молодости, автор отвечает двумя возражениями. Первое — возврат невозможен: «Мы живём в настоящем. Оплакивать утраченное полезно ровно настолько, насколько это помогает сориентироваться». Мода на аналоговую культуру для него — интересный сигнал, а не решение.
Второе возражение сложнее. Модную идею «вернуть трение» он считает такой же ошибкой: «Вы ведь не хотите, чтобы вещи были трудными или стояли у вас на пути. Вы хотите ощущать себя, когда их делаете, — это совсем другое, чем искусственно вводить препятствия».
И заключительная мысль, обращённая к обычному читателю: ждать системных перемен, чтобы вернуть себе полноту переживаний, бессмысленно. «Моим соседям не нужно ждать. Они всё равно должны жить своей сенсорной жизнью, и они могут что-то сделать прямо сейчас — вместо того чтобы одержимо писать в соцсетях о том, как всё ужасно. Мы пробовали это какое-то время, и это, похоже, не помогло».
Почему «мелочи» — это не мелочи
Отдельный вопрос, который автор поднимает в книге: не сводится ли всё к придирчивости человека, которому нечем заняться. Его ответ строится на накоплении. «Кому какое дело до ощущения льда в моей бутылке с водой? Но со временем все эти мелочи складываются, они глубоко значимы, и когда вы всё это отнимаете, вы действительно замечаете, чего не хватает».
Показательна и его собственная траектория. Осознание пришло не из теории, а из перечитывания собственных текстов — о тостерах, автоматах для льда, смузи. «Обычная жизнь меня очень, очень привлекает, и я никогда до конца не понимал, почему. Со мной что-то не так? Я просто чудак?» История с механической коробкой дала ответ: обычная жизнь не просто любопытна, она недооценена.
Что здесь не так с «трением»
Мода на возвращение трения в интерфейсы — отдельная мишень для критики. Логика её сторонников понятна: раз всё стало слишком гладким, надо вернуть шероховатость. Автор считает такой вывод механическим.
«Всё стало очень гладким и скользким. Буквально — у нас у всех эти смартфоны, и поверхность у них скользкая», — говорит он, но тут же уточняет: противоположность отсутствию трения — это не трение. Искусственно усложнять задачу бессмысленно; ценность не в препятствии, а в присутствии человека в собственном действии. Разница тонкая, но именно она отделяет осмысленный дизайн от нарочитого ретро.
Кто должен что-то менять
На вопрос, не исчезнут ли островки физического опыта вовсе, автор отвечает неожиданно спокойно — и адресует претензию не только индустрии. Ждать, пока изменятся экономика, регулирование и корпоративная культура, он считает роскошью: «Слишком многого требовать от обычных людей — говорить: сначала решим проблему неравенства, а потом вернёмся к полноценному переживанию своей жизни».
Руководителям компаний и организаций он адресует более конкретное пожелание: у того, кто управляет процессами, есть реальная возможность проектировать работу так, чтобы в ней оставалось место человеку — от организации офисного пространства до формата удалённой занятости. У соседа или родственника такой возможности нет, но их сенсорная жизнь продолжается уже сегодня, и в ней всегда есть, что вернуть себе прямо сейчас.
Почему это интересно за пределами США
Для русскоязычного читателя книга ложится на знакомый опыт, пусть и с другой хронологией. Массовый переход на бесконтактную оплату, электронные очереди вместо живых, доставку вместо похода в магазин и цифровые сервисы вместо бумажных документов здесь произошёл быстрее, чем во многих странах Запада, — а значит, и сжатие сенсорного опыта оказалось более резким.
Отсюда и практическая ценность его подхода: он не требует отказа от удобства и не предлагает возвращаться к очередям и бумажкам. Он предлагает замечать, что именно уходит вместе с каждым упрощением, — и осознанно оставлять себе те действия, в которых ощущение собственного присутствия важнее сэкономленной минуты.
Разговор о ностальгии: почему «купить кассетник» ничего не решает
Отдельный сюжет беседы — мода на аналоговую культуру, в которой автор видит понятный, но обманчивый импульс. «Очень, очень легко впасть в ностальгию. Мол: я снова куплю плёночный плеер, и это решит мои проблемы».
Его собственный пример — телефонная трубка старого образца: «Мне нравится, насколько они интимны, нравится, как они ощущаются в руке, нравится их вес». Но вывод из этого он делает противоположный ожидаемому: «Сейчас мы в видеозвонке или, в лучшем случае, в наушниках. Это не изменится». Ностальгия, по его словам, годится как ориентир — указатель на то, что было значимо, — но не как способ жить.
Более того, автор находит в новых форматах то, чего не было в старых: «Мне нравится, что в видеозвонке у меня может быть почти радийный опыт — с собой и с собеседником, — который очень приятен по звуку. По сжатой телефонной линии я этого не получал». Аргумент показательный: он ищет не утраченное качество, а новое, но столь же телесное.
Почему критика в стиле «во всём виноваты корпорации» его не устраивает
Позиция автора отличается от большинства книг этого жанра именно отказом от простого виновника. «Люди явно хотят объяснения, — говорит он, — но потом ты думаешь: да, но мне нравится быстрая доставка, мне нравится возможность что-то найти за секунду».
Он признаёт, что сам критиковал индустрию задолго до того, как это стало массовым занятием, — «и это было очень одиноко». Но со временем такой подход стал казаться ему не столько неверным, сколько бесполезным: «Мне просто стало скучно от постоянной критики. И я чувствую, что она неправильно ставит диагноз. Очень удобно верить, что есть хорошие парни и плохие парни, что есть простое объяснение — и стоит его понять, как всё нужно будет просто отмотать назад».
Отсюда и его формулировка сделки, которую общество заключило неосознанно: «И потребители, и компании говорили: вот такие условия. И все отвечали: да, я согласен, я больше не хочу покупать диски, стриминг — это прекрасно, подписывайте меня. Нам казалось, что мы понимаем сделку, но мы не учли, что мы — телесные существа».
Что можно сделать уже сегодня
Практическая часть книги строится не на отказе от технологий, а на возвращении внимания к тем действиям, которые всё ещё выполняются телом. Готовка вместо разогрева, дорога пешком вместо поездки, письмо от руки, ремонт вещи вместо замены — примеры разные, но принцип один: важен не результат, а присутствие в процессе.
Ключевая мысль, которую автор повторяет несколько раз: «Замечательно то, что, будь вам сорок три или двадцать три, у вас всё ещё есть человеческое тело. Вы живёте в этом мире, и вокруг всё время есть возможности делать то же самое, но иначе». Это, пожалуй, самое ценное в его подходе — он не требует ни отказа от удобства, ни возвращения в прошлое, а предлагает заметить, что именно исчезает вместе с каждым очередным упрощением.
* Принадлежит компании Meta, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации. Социальные сети Facebook и Instagram запрещены в РФ.
