В 2006 году нидерландский дизайнер Йорис Лаарман скормил компьютеру алгоритм роста костной ткани и получил кресло, которое выглядело выращенным, а не собранным. Его Bone Chair стало вехой генеративной мебели, и с тех пор каждый ажурный, подражающий природе предмет живёт в его тени. Текучие здания Захи Хадид, органические формы Росса Лавгроува, вычислительные эксперименты Нери Оксман — все они растут из одного корня. На эту встречу звали кресла, здания и светильники. Клавиатуры, как ни странно, приглашения так и не получили.
Pulse One, созданная дизайнером Хаоюанем Лу из нью-йоркской студии Pulsekey (вместе с Хунбинем Чжаном и Вэньди Юй), — это и есть тот запоздалый ответ. Её корпус, напечатанный на 3D-принтере по металлу, был сформирован средствами генеративного дизайна и цифровой скульптуры: подставка под запястья, рама и окантовка слиты в единую зеркальную решётку, похожую на скелет, вернувшийся из спа. Белые колпачки клавиш парят над прозрачными переключателями, а сама плата работает по беспроводной связи. Проект получил серебро в категории «Бытовая электроника / Компьютерные аксессуары» на International Design Awards — это, пожалуй, самая вычурная клавиатура из когда-либо созданных.
Ближайший родственник Pulse One в поп-культуре — T-1000, убийца из жидкого металла из «Терминатора 2: Судный день» 1991 года. Тот фильм сделал текучий хром по-настоящему пугающим, и дизайнеры с тех пор заимствуют этот образ — только без убийств. У Pulse One тот же ртутный блеск: каждый изгиб ловит свет и растягивает его в длинные серебристые ленты. Поставьте клавиатуру на стол — и у монитора внезапно появится отражение, с которым хочется поспорить.
Генеративный дизайн в целом работает так: компьютеру задают набор целей и позволяют ему самому предложить форму. Программа наращивает материал там, где конструкции нужна прочность, и убирает его там, где он лишний, — именно поэтому результат выглядит таким органичным. Эту логику хорошо видно в корпусе Pulse One, где крупные эллиптические пустоты соседствуют с тонкими сужающимися перемычками металла. Затем команда Лу доработала форму цифровой скульптурой — так холодная машинная логика в итоге обретает изящество. Корпус читается как выращенный, совсем как то самое кресло Лаармана.
Объединение подставки под запястья, рамы и окантовки в одну деталь заодно наводит порядок в вечно запутанном углу клавиатурного дизайна. Большинство плат складываются из корпуса, монтажной пластины и отдельной подставки — у каждой свои швы, винты и представления о том, как всё должно стыковаться. Корпус Pulse One сметает всё это в единую форму, которая удерживает переключатели и наклоняет их к рукам. Несколько мелких винтов на фотографиях всё же видны, так что это не магия, а просто очень аккуратная инженерия. Запястья получают скульптурную опору там, где обычно лежит полоска поролона.
Под всей этой скульптурой скрывается клавиатура, с которой вполне можно жить каждый день. В презентации её описывают как беспроводную, с горячей заменой переключателей и автономностью в несколько недель на одном заряде. Гнёзда hot-swap позволяют вытащить переключатель и вставить другой без паяльника — на одном из снимков как раз показан вынутый переключатель рядом с отложенным колпачком клавиши со стрелкой. Конструкцию называют модульной, рассчитанной на обслуживание, кастомизацию и обновление. По сути, она выглядит как музейный экспонат, а ведёт себя как плата для энтузиаста.
