Внимание: далее — существенные спойлеры к фильму «Одиссея».
Источник изображения — denofgeek.com
Один из самых пугающих антагонистов и кошмаров в «Одиссее» Кристофера Нолана — это не сирены и не циклоп, не коварное гостеприимство Цирцеи и не врата Аида. Это шёпот, слух, что разносится по ветру — от далёкой Итаки Одиссея до великих залов Спарты. Это смутные и зловещие рассказы о «народах моря». Загадочные пришельцы, появляющиеся невесть откуда вдоль Эгейского и Ионического морей, предстают в фильме угрозой куда более грозной, чем старый троянский царь Приам.
Однако к финалу поседевший и измотанный Одиссей в исполнении Мэтта Дэймона предлагает более мрачную версию того, кто такие народы моря и почему именно они погубят древнюю микенскую цивилизацию. Это любопытное и неожиданное нововведение: в отличие почти от всего остального в «Одиссее» Нолана, народы моря у Гомера не упоминаются вовсе.
При том что фильм — на удивление плотный пересказ едва ли не всех злоключений Одиссея на пути домой к Пенелопе (Энн Хэтэуэй), народы моря взяты из реальной истории, а не из чистого мифа. И по сей день историки спорят, стали ли они причиной или следствием катастрофы, что обрушила бронзовый век и погрузила Грецию во тьму на несколько столетий.
Настоящие народы моря и гибель мира
В бронзовом веке, когда и разворачивается действие «Одиссеи», город-государство Угарит был одной из величайших прибрежных держав восточного Средиземноморья. Располагавшийся на территории современной Сирии, он соседствовал с хеттами и египтянами эпохи Нового царства и считался уважаемым портом у древних греков времён легендарного «века героев».
Он же первым и пал.
«Вражеские корабли уже здесь», — в отчаянии писал последний царь Угарита своему собрату на территории современного Кипра, сообщая, что враги сожгли города и опустошили окрестности. Послание так и не было доставлено: археологи нашли его в развалинах печи, где глиняную табличку ещё только обжигали. Город, оставшийся без защиты (царь отправил войска на помощь другому союзнику, которого атаковали пришельцы с моря), был разграблен и разрушен. Угарит больше никогда не отстроили.
Это лишь одно из множества свидетельств, по которым исследователи восстанавливают загадку народов моря. Сам термин ввели французские египтологи XIX века, описывая зловещие упоминания в египетских текстах о разных морских силах и захватчиках, что строили козни против армий фараонов в эпоху XIX и XX династий. И Угарит был далеко не единственным павшим городом.
Вдоль всего восточного побережья Средиземноморья города подвергались разграблению и пожарам, гавани горели, целые государства рушились. Если прежде прибрежные общины десятилетиями страдали от пиратов, то этот новый натиск был совсем иного масштаба — и заставал врасплох: первым предупреждением о нападении становились вражеские корабли на горизонте. Пал и один из главных соперников и временами союзников Египта и микенских греков — Хеттское царство: в последних спешных дипломатических письмах хеттского правителя тоже говорится о борьбе с врагом, пришедшим по морю. Хаттуса, столица империи, была полностью разорена, зернохранилища опустошены, а все письменные свидетельства о хеттах после этого попросту обрываются.
Стоит оговориться: учёные до сих пор спорят, действительно ли народы моря вызвали крах бронзового века или сами были его симптомом. Хетты, например, ещё до вторжения жестоко страдали от засух, а разрыв связей с разграбленными соседями мог обрушить завязанные на торговле экономики раньше, чем какой-либо город предавали огню. И если сами народы моря бежали от засухи и голода, они вполне могли быть лишь проявлением более широкого экологического коллапса.
Как бы то ни было, археологические данные и египетские записи убедительно говорят о том, что морские захватчики усугубили или спровоцировали масштабные разрушения — в том числе в воспетых Гомером микенских городах-государствах. К XII веку до н. э. микенцы обладали письменностью и сетью царств, способных потеснить минойскую цивилизацию Крита и соперничать с хеттами. Но, подобно соседям, они пережили вторжения, экономический крах и, наконец, столь катастрофический упадок, что греки на три столетия погрузились в эпоху бесписьменности и регресса, которую учёные называют «тёмными веками».
Во многом мы знаем об этой катастрофе благодаря единственной державе, которую захватчики не смогли сокрушить. Как с гордостью сообщают стены Мединет-Абу — заупокойного храма Рамсеса III на западном берегу Нила близ Луксора — и комплекса Карнак в древних Фивах, разные «пришедшие с моря» народы несколько раз пытались вторгнуться в Египет, в том числе через дельту Нила в XII веке до н. э. Однако египтяне заманили более крупный и совершенный флот врага в узкое устье дельты и уничтожили корабли лучниками, опрокидывая их абордажными крючьями, что привело к массовой гибели нападавших. Выживших обратили в рабство.
Откуда они пришли?
Термин «народы моря» (именно во множественном числе) — снова изобретение египтологов XIX века, объединивших под ним разные племена и захватчиков XII и даже XIII веков до н. э. В самих египетских текстах их называли «из моря» или «морскими», и среди них были, в частности, пелесет — вероятные предшественники филистимлян, осевших в библейском Ханаане. Были и шардана, предположительно родом с Сардинии и из части Греции, а также, возможно, эгейские греки, которых называли данунами. Есть основания полагать, что часть этих морских кочевников происходила с Анатолийского полуострова на территории современной Турции, а часть — из этрусской цивилизации Италии бронзового века.
Истинное происхождение «народов моря» остаётся великой загадкой. Известно, однако, что всё Средиземноморье в XII веке до н. э. почти столетие сотрясали засухи и голод. Отсюда и популярная версия: многие из народов моря были далёкими культурами, которые отправились на восток в поисках плодородных и богатых земель, забирая пищу и добро силой. Историк Тоби Уилкинсон отмечает, что они везли с собой женщин, детей и запряжённые волами повозки — признак массового переселения. Это, в свою очередь, могло подорвать и без того шаткие экономики вроде микенской, зависевшей от торговли.
Косвенным подтверждением служит генетическое исследование 2019 года: в скелетах из филистимского города Ашкелон обнаружили общеевропейскую ДНК, что указывает на определённый исход из Южной Европы незадолго до краха бронзового века или во время него.
Кто они в «Одиссее» Кристофера Нолана
Всё вышесказанное объясняет, почему народы моря были столь зловещими в истории, но в «Одиссее» Нолана они, похоже, означают нечто иное. На протяжении фильма, как и в гомеровском первоисточнике, под угрозой оказывается священное право гостя и хозяина. Циклоп жесток к спрятавшимся в его пещере грекам, но и женихи, жаждущие взять в жёны Пенелопу и присвоить дом Одиссея и его сына Телемаха (Том Холланд), злоупотребляют законами гостеприимства Итаки — «законом Зевса», как называют его в фильме.
По ходу сюжета мы наблюдаем не что иное, как крах гражданских ценностей и уважения к закону Зевса. В начале истории Телемах насмехается над матерью, когда та предполагает, что их дом и цивилизация могут рухнуть, — только взгляните на их великолепное жилище! Но именно этот дом Одиссею придётся обагрить кровью самозванцев, что пьют вино его семьи и едят её мясо, но не желают поделиться и куском с голодным нищим, в обличье которого возвращается Одиссей.
В итоге Одиссей заключает, что все рассказы о морских разбойниках — вовсе не о загадочных чужеземцах: это израненные, растерявшие человечность ветераны Троянской войны, возвращающиеся домой. Хуже того, это новое поколение, вдохновлённое той низостью, что сам Одиссей явил троянцам, преподнеся «дар мира» лишь как предлог для бойни. «Народы моря — это мы», — едва ли не прямо заявляет фильм.
Это изящно перекликается со спорами о происхождении народов моря, включая гипотезу о греческих корнях некоторых названных египтянами племён. Более того, хотя существование исторической Трои признано, некоторые предполагают, что сам город — вассал хеттов — был разрушен именно народами моря.
Всё это ведёт к главной мысли Нолана: крах цивилизации приходит изнутри, из разложения и эрозии самой гражданственности. Нетрудно увидеть здесь параллели с современностью — например, в Антиное в исполнении Роберта Паттинсона, сынке богача, который откупается от военной службы и строит из себя великого воина, пытаясь увести чужую жену. Он — воплощение прогнившего гражданского долга.
И всё же есть доля иронии в том, что Одиссей и Пенелопа бегут от рушащейся роскоши микенской Греции, отплывая на запад: чтобы спастись от нашествия народов моря, им стоило бы держать путь на юго-восток, к Нилу. «Одиссея» уже идёт в кинотеатрах.
