Пусан, Южная Корея. Анимация Ринтаро уникальна и удивительно долговечна. Напоминанием об этом стала программа 31-го Пусанского международного кинофестиваля, проходившего с 6 по 15 октября. В рамках специального блока, посвящённого японской анимации, показали первый японский полнометражный цветной анимационный фильм — ленту студии Toei «Легенда о белой змее» 1958 года, в титрах которой Ринтаро значится как аниматор промежуточных фаз.
Источник изображения — cartoonbrew.com
Режиссёр работал и с такими мастерами, как Осаму Тэдзука, у истоков студии Mushi Production — в частности, режиссёром эпизодов сериалов «Кимба — белый лев» и «Астробой» 1963 года, ставшего важнейшей вехой в истории аниме. Впрочем, наследие Ринтаро определяется отнюдь не чужими работами: его собственные фильмы — экранизации Лэйдзи Мацумото «Галактический экспресс 999» и его продолжение «Прощай, Галактический экспресс 999», а также «Кинжал Камуи» и, уже позднее, «Метрополис» — самобытны и не имеют аналогов.
На фестиваль 85-летний режиссёр приехал с мастер-классом и на круглом столе поделился размышлениями о переменах, которые застал за свою долгую карьеру.
Мастер-класс носил название «Живая легенда японской анимации». Отвечая на вопрос о поворотных точках в истории отрасли и о том, сознательно ли он задавал её курс, Ринтаро заметил: «Я просто стараюсь создавать что-то новое, чего прежде не существовало. Тогда у меня почти не было доступных фильмов и видеозаписей, поэтому найти или придумать новое было легко. А сегодня с момента пробуждения и до отхода ко сну ты окружён контентом. Поэтому найти или создать что-то новое теперь трудно».
Говоря о том, что отличало его работы, когда он добивался более кинематографичной анимации, Ринтаро описал свой метод как своего рода коллаж. «У диснеевской анимации очень естественный стиль; моё отличие в том, что я использую монтаж, накладываю монтажные образы друг на друга, — поясняет он. — В японской анимации есть центральная ось, за которой естественно следишь, а мои работы отходят от этой схемы. То же делал и Осаму Тэдзука — мы были на переднем крае этого нового типа анимации».
Умение учиться у прошлого режиссёр сохранил и в поздних работах — например, в короткометражке «Нэдзумикодзо Дзирокити», посвящённой первопроходцу японского кино Садао Яманаке и представляющей, как мог бы выглядеть один из его утраченных фильмов. «Когда изучаешь кино, узнаёшь, что его истоки — в немом кинематографе, и образы, созданные тогда, во многом используются до сих пор, — говорит Ринтаро. — Из уважения к немому кино я и решил снять этот фильм. Немые ленты несут в себе душу, саму суть кинематографа».
Ринтаро смотрел и в будущее. В ряде ответов сквозила тревога из-за избыточной стимуляции, которой сопровождается современное потребление искусства, — эта тема стала сквозной на круглом столе. Зашла речь и о том, как стриминг изменил зрительские привычки, поощряя просмотр запоем из-за выкладки сразу целых сезонов вместо еженедельных серий. «С точки зрения зрителя прекрасно, что можно смотреть всё сразу, не дожидаясь следующей части, — рассуждает он. — Но в масштабе всей кинокультуры, думаю, есть особая радость в ожидании продолжения, которой многие сегодня уже не испытывают».
Тема «контента» нависала и над разговором о нынешней моде на ремейки популярных произведений. О том, что это значит для оригинальности в анимации, Ринтаро сказал: «Причина, думаю, в ориентации на мировой рынок — он приносит больше денег, когда возвращают из прошлого то, что уже безопасно и популярно».
«Но между этим и тем, к чему стремимся мы, художники и авторы, должен быть баланс, — продолжает режиссёр. — Возвращать работы из прошлого — не обязательно плохо, но это не создаёт нового будущего. Чтобы его создать, нужно принимать на себя риски и на разных уровнях сопротивляться текущим трендам. Потому что при таком раскладе будущего не будет».
Культуру анимационных ремейков режиссёр связал и с темой генеративного ИИ. «Если взглянуть на общество сверху, ИИ тоже будет подталкивать к переделке старого, потому что он рекомендует усреднённое — это безопасный вариант. Он не посоветует создать что-то рискованное или более оригинальное, и может возникнуть ситуация, когда оригинальные идеи и работы перестанут быть такими же успешными, как раньше, — говорит Ринтаро. — Это задача, с которой нам всем предстоит столкнуться вместе, как глобальному сообществу».
На вопрос о сотрудничестве с ИИ — в контексте волны «изображений в стиле Ghibli», созданных нейросетями, — Ринтаро ответил, что применительно к анимации «использовать ли ИИ-инструменты, решает продюсер каждого проекта». «Как режиссёр, я задумываюсь о том, как использовать ИИ, но хотел бы делать это очень и очень осторожно», — добавил он.
Когда собеседник признался, что относится к ИИ скептически, ведь тот способен оперировать лишь заимствованным, Ринтаро ответил сразу несколькими репликами, одна скептичнее другой. Сперва он сравнил ИИ с клинком: у него есть своё применение, но при неумелом обращении велика вероятность беды. А затем рассказал пугающую, по его словам, историю о матери, которая по планшету училась рисовать портрет своего ребёнка — собирать картинку из отдельных деталей на экране и раскрашивать её.
«Самое страшное, что у ИИ есть весь рецепт: он подсказывал ей каждый шаг, и вместо того чтобы самой выбрать цвета, она следовала указаниям, каким цветом красить каждую часть. Закончив картинку, она похвалила себя», — говорит режиссёр.
«Это лишь показывает, что порой мы теряем способность думать и делаем ровно то, что нам велят. И это очень символично для того, что с нами происходит, — насколько глубоко ИИ проник в нашу повседневную жизнь. Нам стоит задуматься, как далеко мы его пустили», — заключает Ринтаро.














